Главный театр Союза ССР, 1947 год, часть 9.

Ранее: Часть 8

Шаляпин не просто заучил итальянский язык, а гениально усвоил соотношение между русским и итальянским полногласием, учтя языковые факторы. Так было и в начальной стадии русской оперы: русские певцы настолько еще владели природно-песенной вокализацией, а в интонациях языка вокруг было столько элементов живой народной речи с ее плавностью художественно-вокального строя (и сейчас еще можно услышать у нас «итальянскую» мелодию русской речи — оглянешься на улице и, поспрошав, узнаешь: рязанская, мол), что разрыв при переводе голоса на художественно-театральное пение не ощущался еще в резкой степени. В особенности не в переводных, а в русских операх.

Это обстоятельство очень хорошо понимал Верстовский, чем во многом объясняется успех его опер в Москве и особенно «Аскольдовой могилы». В ней как-раз гармония интонаций языка и голоса еще дышала. С. Аксаков и Загоскин, от души помогая Верстовскому на его первых путях оперного композитора, почувствовали, что для русского оперного либретто мало одной только театральной выдумки, интриг и ситуаций, но нужно создавать интонацию слов, гармоничные интонациям напевов. Не могу вкратце не упомянуть, хотя бы в общих чертах, в какой атмосфере проходили первые этапы деятельности Главного театра, чтобы ощутить несомненное воздействие народно-песенных, стилевых основ и влияний, далеко не наивно натуралистических, как это может казаться.

Существовало русское песенно-оперное мастерство, находившее опору и в усадебно-театральных поместных гнездах и в повсеместном домашнем музицировании с непременным русско-песенным запасом. В том и особенность первого этапа работы Главного театра, что он плотным, коренным образом был связан с живыми народными песенными родниками и культурами, стоял к ним очень близко, как и вся Москва, ко всей деятельности и занятиям тогдашней России. Потому развитие Главного театра было иным, чем развитие петербургских оперных театров, и неизвестно еще, так ли полезными были для него годы полновластной петербургской диктовки.

Тут иной стиль и иные оттенки культур и подпочвы. В моей юности памятны ощущения,— что Собинов — знаменит для всей страны, но что он безусловно московский певец, а Фигнер — был петербургский. И даже когда Собинов гениально пел «Орфея» Глюка под европейски-безупречной, классически-суровой палочкой Направника, было трепетное в нервах ощущение, что поет он, как москвич» и что, именно, вот это естество в нем очень родное.

Продолжение: Часть 10