Пафос будней. Часть 14
Ранее: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13.
Без прикрас... Это был серьезный творческий принцип. И неприкрашенный, истинный рабочий класс, состоящий из массы отдельных фигур, вышел на подмостки театра как главный герой постановки...
Шумный цех, куда пришел новый директор, чтобы наладить, подтянуть дисциплину, убедить рабочих в необходимости поднять производительность труда и согласиться на временное снижение заработной платы. Здесь и недавние приятели директора, не отучившиеся называть его «Васькой». Здесь и рабочие из крестьян, не преодолевшие мелкособственнических интересов. А вот и группа рабочих-партийцев во главе с секретарем ячейки, роль которого исполнял Н. П. Темяков. Рядом с ними другая группа честных рабочих из демобилизованных красноармейцев, сознающих все трудности как своей работы, так и работы директора. Вот вечно колеблющийся, растерянный, слабодушный Захар — А. Г. Шишков и старый мастер Адриан Адрианович, ворчливый, грубоватый, сочно вылепленный А. М. Дорошевичем. Все это были очень paзные, живые человеческие фигуры.
В Василии Г. И. Коврова чувствовалась глубокая связь с выдвинувшей его рабочей массой. Это был грубоватый, крепкий, жизнерадостный человек, всерьез озабоченный своим новым положением. Расчлененная на группы масса жила страстно и напряженно. Любимов-Ланской умел увлечь исполнителей захватывающими, интересными сценическими решениями. Oн лепил массовые сцены уверенно, точно, часто прибегая к приему ритмического контраста, находя выразительную общую композицию, подчеркивая мизансценами смену настроений — растущую уверенность одних групп, растерянность и спад активности других. Такими и были две массовые сцены в спектакле «Рельсы гудят» — сцена собрания и последняя сцена выпуска двадцатого паровоза.
А может быть, зрители и впрямь попадали на настоящее собрание в подлинном цехе, когда поначалу лишь небольшая группа поддерживала директора, а затем, сагитированные своей передовой частью, вес рабочие переходили на его сторону? Может, и впрямь сидящие в зале присутствовали при торжественном выпуске двадцатого паровоза? Кто-то торопливо прикреплял такой распространенный в те годы лозунг: «Индустриализация — путь к социализму». Кто-то поднимался на подножку паровоза, заменяющую трибуну. А комсомольцы тем временем украшали отремонтированную машину свежими еловыми ветками. Иллюзия подлинной, будничной и патетичной жизни моментами безраздельно владела залом.
Менее уверенным становился почерк театра им. Моссовета в обрисовке врагов, рабочих. Образы спецов — и стопроцентного негодяя Телесфора Эдмундовича в исполнении А. И. Бахметьева, и честного инженера Андрея Петровича, в роли которого выступил Б. И. Пясецкий, и нервического Павла Павловича, сыгранного К. А. Давидовским, — явно обнаруживали свой схематизм, поверхностную, внешнюю агитационность.
Общую оценку спектакля дал на страницах «Комсомольской правды» поэт Александр Жаров:
«Привет, с победой!
Это — праздник даже...
Пусть скептики
по-прежнему зудят
О том, что создан в бывшем Эрмитаже
для «рыл суконных», мол...
Каретный ряд.
Пусть говорят.
Вперед, друзья, и выше! Теперь уже,
хотят иль не хотят, Но даже глуховатые услышат,
Что рельсы-то
действительно гудят».
К февралю 1929 года, когда состоялся 200-й спектакль «Рельсы гудят», его уже просмотрело 240 тысяч рабочих.
Прямым продолжением «Шторма», спектаклем, наиболее полно выявившим сильные стороны художественного стиля, метода коллектива, явилась постановка «Мятежа» Любимовым-Ланским, подготовленная к десятилетию Октябрьской социалистической революции и показанная в ноябре 1927 года.
Продолжение...