Пафос будней. Часть 20
Ранее: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19.
Драматический, суровый рассказ о допущенных комиссарами ошибках, о том, как они были оставлены в какой-то момент народом, об их героической гибели начинается песней народного певца-ашуга, песней же кончается он. На фоне широкой картины политических событий встает тема трепетной и искренней, верной любви дочери профессора Подобедова Маши и коммуниста Вартана. А предсовнаркома Матвей Гороян не столько действует, руководит, поучает, сколько размышляет о жизни, о нефти, о народе, мечтает о будущем страны. Из накаленной острыми политическими столкновениями атмосферы пьесы органически рождаются такие выразительные эпизоды, как пение коммунистами, окруженными врагами, шепотом «Интернационала», сцена в тюрьме, суровая и мужественная, построенная на большом внутреннем драматизме, показе замечательных духовных качеств большевиков. Лирическая теплота переходила кое-где в сентиментальность, драматичность — в мелодраматизм: женщина, чтобы не привлечь внимание врага, душила своего заплакавшего ребенка. Были в пьесе и риторика, и внешний пафос, и обнаженная тенденциозность, и схематизм в изображении врагов. Глубоко, интересно разобравшись в содержании одних характеров, как, например, меньшевика Листикова, автор не сумел сказать ничего нового, своего о других. Одним словом, о многом можно было поспорить, разбирая это сложное, охватывающее большой и трудный жизненный материал произведение.
Театр имени МГСПС привык расцвечивать политически актуальные пьесы Киршона бытовыми, жанровыми подробностями, стараясь возместить тем самым недостающие образам и идеям жизненную конкретность и полноту, В «Константине Терехине», в «Рельсы гудят» заводские, студенческие сцены привлекали своей неподдельностью, безукоризненной верностью житейских черт. Все это были почти что снимки с натуры, почти реальные куски советского быта, перенесенные в театр. «Город ветров» поставил перед коллективом ряд новых, иных задач.
Киршон отнюдь не требовал на этот раз документальности. Он даже нарочно подчеркнул это, дав подлинному Баку старинное тюркское название «Город ветров». И Любимов-Ланской задумал спектакль, как социальную трагедию, как поэтический сказ о комиссарах.
Многое и в этой работе театра шло в едином русле с тем, что он делал в ту пору. И в этом спектакле были насыщенные большим политическим революционным содержанием массовые сцены.
Площадь в Городе ветров. Большевики собрали народ, чтобы решить вопрос: допустить или нет приход англичан, обещавших помощь против турецких войск. Поет ашуг народную притчу о бедняке, позвавшем бая, чтобы изгнать поселившуюся на поле мышь, и потерявшем в результате поле. Говорит Гороян о том, что Англии нужна нефть, что не следует ждать помощи с ее стороны. Народ голосует за англичан. В безмолвии покидают коммунисты трибуну, уходят, провожаемые взглядом толпы... Пристань Ночь. Пароходы с комиссарами покидают Город ветров. Сцены национальной резни, прихода англичан, сцена восстания — все они были поставлены в хорошем смысле традиционно, с глубоким проникновением в их политический смысл, темпераментно, художественно-рельефно.
Со сцены раскрывалась широкая панорама жизни — панорама обнаженных социальных конфликтов, классовой борьбы. Разнообразнейшие человеческие типы проходили перед зрителями: сосредоточенный мягкий Гороян — К А Давидовский, пылкий Вартан с его нежной любовью Маше-Г И Ковров, застенчивый Павлуша - В. В. Ванин, а против них —Коимбеков —М. Н. Розен-Санин, гнусный поджигатель национальной резни, враг вероломный, наглый и беспощадный; генерал Бахметьев — А Н Андреев, холеный, сытый генерал, предающий революцию комиссаров, оголяя фронт и пропуская войска противника, бесчеловечный, вечный грубый, исполненный презрения к населению Города ветров генерал Мексон — Е. О. Любимов-Ланской и другие.
Театр не нарушал сенов своего искусства - искусства социальной правды, пристального классового анализа существа людей и явлений. Но, как и автор, он искал путей иного, углубленного показа психолог, человека новых путей художественного осмысления действительности. Погруженный в себя Гороян-Давидовский казался неизменно поглощенным какой-то большой и серьезной думой. Это было раздумье героя над сложным драматическим положением, сложившимся в Городе ветров, над своей судьбой и судьбой товарищей. Хорошо проводил Давидовский сцену в тюрьме: Гороян уже понял, что ведут комиссаров не на волю как им сказали, а на казнь, но он не хочет открывать это товарищам, не хочет лишать их надежды и веры в будущее. Сдержанный драматизм образа достигал в этой сцене максимального напряжения, обретая истинно трагическое звучание, В других эпизодах созданный актером характер вдруг начинал терять свои основные качества — качества коммуниста, борца.