Пафос будней. Часть 22
Ранее: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21.
«Ярость» — первая большая пьеса о колхозном строительстве в деревне, и театр имени МГСПС не мог мимо нее пройти. Так и объяснял выбор пьесы Любимов-Ланской: «Постановка «Ярости» была для нас исторической необходимостью».
Е. Яновский задумал пьесу еще в 1926—1927 годах, когда он работал газетчиком в Поволжье. «Основной стержень пьесы — яростная борьба на селе, героика строительства новой деревни, упорные, ожесточенные бои за новую жизнь, за новый быт, за нового человека», — объяснял автор ее содержание. Написанная в год великого перелома, положившего начало массовому колхозному движению, пьеса рассказывала о революционных преобразованиях в деревне. Она привлекла внимание многих театров страны. Но первым поставил ее театр имени МОСПС, куда и принес ее в первую очередь драматург. Художественный совет трижды обсуждал «Ярость», стараясь вместе с автором доработать пьесу.
Усилия были затрачены не зря хотя бы потому, что в центре постановки встал правдивый, значительный своим содержанием образ беднячки Марфы Ковровой, активистки колхозного строительства, в исполнении В. И. Окуневой. Скромная, деловитая, с добрым русским лицом Марфа — Окунева словно пришла в спектакль прямо из бушующей острыми противоречиями действительности советской деревни. В молодости Марфа натерпелась немало горя. Белобандиты зверски изувечили ее мужа Семена. Марфа осталась с маленьким ребенком на руках. Ненавязчиво, мягко передавала актриса незаурядный ум, волю Марфы, ее умение организовать крестьян на борьбу с кулачеством. На примере биографии Марфы театр художественно убедительно показывал, как естественно становится женщина большой силой в колхозе.
Спектакль поднимал много насущных вопросов жизни советского крестьянства — смычка города и деревни, борьба с кулачеством, антирелигиозная пропаганда. Как всегда, с интересом и нетерпением шли в театр обычные зрители его премьер, приезжали также колхозники Московской области. О большом политическом воздействии «Ярости» говорил, например, такой факт. После одного из спектаклей колхозники устроили митинг и приняли резолюцию протеста против попыток белой эмиграции в лице Керенского и Милюкова вмешаться во внутреннюю жизнь Советского Союза; последние номера газет сообщали о лицемерной скорби этих «деятелей» по поводу положения русских крестьян. «Реконструкция сельского хозяйства проводится в полном согласии с волей трудящихся масс и будет осуществлена до конца с помощью того энтузиазма, который охватывает всех строителей социализма», — говорилось в резолюции.
Но пьеса, так быстро обошедшая сиены многих театров, так же быстро сошла с репертуара. Ее декларативность, поверхностная агитационность с особой отчетливостью обнаружили себя в спектакле театра имени МГСПС.
Форма искусства театра родилась из многих работ над современной темой, из определенного художественного восприятия коллективом действительности и собственного понимания доступности сценических произведений, рассчитанных в свою очередь на определенные круги своего, знакомого зрителя. Но, утратив большую жизненную наполненность, эта форма выявила'вдруг всю свою ограниченность, стала выглядеть примитивной, пустой.
Ярость великая, ярость против всех, кто мешает социалистическому строительству в деревне, несомненно, звучала со сцены. На пафос, темперамент, как и в свое время в «Цементе», не опирались на глубокое осмысление автором и театром .событий. Они как бы добавлялись извне. И пафос становился искусственным, а горячность — внешней, не вытекающей из существа характеров и явлений. Так играл, например, председателя колхоза Глобу Б. П. Пясенкий, не сумев передать в данном случае черты живого человеческого характера, несущего пафос в существе своей психологии, жизненных взглядов, поступков. Русская деревня возникала на сцене в своих внешних приметах, обязательных атрибутах и чертах: заросшие бородами дремучие старики, визгливые девчата с льняными косами, круглолицые молодухи в пестрых платочках, парни в ко соворотках и блестящих сапогах, схожие с ведьмами старухи, монахи ни-пророчицы. Быт, деревенский быт настойчиво выпирал из каждой сцены, каждой тщательно очерченной театром фигуры. Но теперь уже не бескрасочный, сероватый, как будто не желающий бросаться в глаза заявляя о своей полной тождественности с жизнью, а театрально подкрашенный, сознательно взятый в преувеличенно характерном виде и в результате ставший стилизованным, навязчивым.
Продолжение...