Пафос будней. Часть 27
Ранее: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26.
Идейные достоинства советского театрального искусства на рубеже двадцатых-тридцатых годов в полной мере оценены советским театроведением. В меньшей степени проанализировано его необычайное стилевое богатство и художественное многообразие. А между тем это стилевое богатство в полной мере выявило себя в рассматриваемое время. Здесь были интеллектуальные, проникнутые внутренним волнением, темпераментом постановки А. Д. Попова в Театре Революции — «Мой друг», «Поэма о топоре» и «После бала» Н. Погодина, психологически углубленный, мятущийся «Скутаревский» Л. Леонова в Малом театре, идейно очень близкие, но художественно различные спектакли «Страх» в Московском Художественном театре и в Ленинградском театре драмы имени Пушкина. Интереснейший результат дала творческая встреча пламенного, патетичного Вс. Вишневского с Камерным театром — встреча, приведшая к рождению «Оптимистической трагедии». Именно в эти годы революционное содержание решительно ворвалось в творчество некоторых театров, приверженных к формальным поискам в искусстве, ворвалось и доказало, основываясь на здоровых силах этих театров, что лишь оно откроет им доступ к человеческим сердцам, сделает их искусство нужным народу.
Спектакли театра имени МГСПС отражали самый ранний период восстановления хозяйства в стране, показывали народ, берущий власть в свои руки, совершающий первый рывок в строительстве социализма. Новые постановки, осуществленные в советском театре в начале тридцатых годов, показывали уже всенародную борьбу за выполнение пятилетки, пафос социалистического соревнования, ставшего могучей-движущей силой. Советский театр освобождался от примитивного жанризма в изображении рядовых советских людей, акцента на их некультурности, неразвитости, что имело место в первых спектаклях о социалистическом труде. Командир социалистической стройки коммунист Григорий Гай («Мой друг»), рабочий парень изобретатель Степан, сваривший нержавеющую сталь («Поэма о топоре»), маленькая комсомолка-ударница Маша, вырастающая в председателя колхоза («После бала»), неутомимый вездесущий Велосипедкин («Баня»), мечтательный и стойкий, непоколебимый Борис Волгин, заведующий расчетным столом бумажной фабрики Загряжска («Чудак»), — все это были образы, раскрывающиеся в развитии, движении, в процессе духовного роста.
Подхватив начатую театром имени МГСПС неисчерпаемую по своему объему и содержанию работу над образом современника, остальные театральные коллективы не только догоняли, но и перегоняли его на этом основном участке строительства советской театральной культуры, обгоняли в самом главном — в глубоком, точном, ярком воплощении человека.
Иным стал к этому времени и зритель. Он заметно вырос. Посетители первых премьер театра имени МГСПС, мало отличавшиеся от изображенных на сцене участников суббетпикг-п «Шторма» или других эпизодов спектаклей, — люди измученные, уставшие, едва сбросившие со своих плеч тяготы гражданской войны, превратились теперь в передовиков производства, руководителей строек. Они уже видели перед собой реальные плоды своего труда, зримые вехи социализма. Шире стал их кругозор, неизмеримо выросли культурные запросы.
К началу тридцатых годов усиливаются упреки театру в недостатке мастерства, серости, провинциализме. Но дело обстояло сложнее. Искусство театра — искусство первого отклика {и в этом качестве оно еще проявит свою силу и впредь), искусство не столько вдумчивого, углубленного анализа, сколько пылкой, стихийной эмоциональности,— стало обнаруживать общую ограниченность своих кардинальных творческих, художественных принципов.
На сцене театра имени МГСПС возникал штамп современного революционного спектакля, штамп воплощения характеров современников, патетических, приподнятых во что бы то ни стало, даже если для этого нет достаточного материала в произведении, даже вопреки произведению. Театр настойчиво подчеркивал социальное звучание образов, но при этом часто психологически обеднял, принижал духовный мир героев. В результате самый строгий, самый безыскусственный, самый правдивый театр начинал театральничать, фальшивить.