Балет Главного театра, 1946 год (А.Ю. Бахрушев), часть 26.

Ранее: Часть 25

Московская критика находила, что она «отличная цирковая наездница или акробатка, проникшая на балетную сцену контрабандой...» Современник писал, что «Брианца — продукт новомодной гимнастической школы. В мимическом отношении очень слаба... Своими тройными турами окончательно сбила с толку танцовщиц, которые с этих пор стали добиваться искусства вертеться волчком». Приезжали из Петербурга балерины — А. Иогансон, Вазем, и, наконец, была сделана попытка навсегда перевести в Главный театр балерину М. Н. Горшенкову.

Эта танцовщица понравилась в Москве больше других, так как соединяла хорошую технику, легкость и апломб с выразительностью в танцах и мимикой, но все же московскийзритель в основном признавал лишь свою балерину Л. Н. Гейтен. По окончании Московской балетной школы Гейтен унаследовала весь репертуар Собещанской и Карпаковой, с которым вполне справлялась. Обладая незаурядной танцевальной техникой, она одновременно достигала большого совершенства в актерском мастерстве. Современная критика отмечала,что Гейтен «танцовщица, выходящая из ряда обыкновенных талантов, придававшая оживление в пантомиме, танцовала она чисто и отчетливо, ей недоставало только грациозной легкости». Московский зритель охотно прощал Гейтен ее грубоватую технику и восторгался ее пантомимой.

Современники рассказывали, что последний акт «Эсмеральды» был верхом совершенства мимической игры артистки. Москва искренно радовалась успехам Гейтен в Петербурге в 1886 году и за границей в 1887 году. Гейтен покинула сцену Главного театра в расцвете своего таланта. Со времени ухода Блазиса скудеющий балетный репертуар пополнялся случайно. Приезд из Петербурга прославленной итальянки Леньяни вызвал только удивление части балетоманов москвичей, которые поражались, что петербургская публика, «видавшая г-жу Тальони, теперь приходит в восторг от г-жи Леньяни..., танцующей очень обыкновенно», все же другая часть московских зрителей отдавала должное балерине и восхищалась исключительной выразительностью ее танца, редким чувством музыкальной фразы и мягкостью исполнения. Вскоре Москва заполучила свою постоянную балерину — итальянку А. А. Джури,— артистку с большим личным обаянием и с чувством рисунка танца и роли. Критики замечали: «Джури — слабенькая, как бы болезненная, с хрупкими ногами, она, однако, вносила своей грациозной фигуркой необыкновенную мягкость и женственность».

Продолжение: Часть 27