Театр «революционного» шторма. Часть 17
Ранее: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16.
Театр Моссовета чутко воспринял и другую важную особенность пьесы: ее боевую, большевистскую партийность, ее политическую остроту. Выявление политического содержания образов — вот первая задача, которая решалась на репетициях. «Со времени «Шторма» установилось так, что прежде всего мы вскрываем социальную сущность пьесы. Эпоху мы стремимся выявить через человека, который является для нас прежде всего представителем своего класса, топ или иной прослойки, той или иной группы»,— писал впоследствии Любимов-Ланской, характеризуя значение спектакля «Шторм» в выработке творческого метода коллектива. «В «Шторме» мы почувствовали подлинную человеческую страсть, романтику революции»,— подчеркивал он.
С первой и до последней сиены в спектакле чувствовалась накаленная до предела атмосфера ожесточенной классовой борьбы, героическая атмосфера революции. Характеризуя работу Любимова-Ланского в «Шторме», А. Пиотровский писал: «Режиссер Любимов-Ланской, довольно неизобретательно разведший спектакль, сумел достигнуть главного: его «Шторм» полон резко характерных и запоминающихся образов, метко схваченных и разнообразных интонаций и говоров, удачно найденных и не трафаретных гримов и жестов. Профессиональные актеры играют здесь коммунистов, рабочих, крестьян и красноармейцев без фальши и надуманности, верно и просто. Это — новые, большие преимущества «Шторма».
В роли председателя уездного комитета партии А. Н. Андреев создал один из первых в советском театре образов коммунистов, руководителей народа. Это была большая удача спектакля. До этого А. Н. Андреев переиграл множество похожих друг на друга ролей героев-любовников на сцене театра бывш. Корша и в провинции. Его всегда выгодно отличали горячий темперамент и обаятельная внешность. Участие в «Шторме» подняло искусство актера на новую ступень гражданского и творческого развития. Роль раскрыла важные стороны его дарования. Отказавшись от привычных средств сценической выразительности, Андреев нашел иные пути для передачи подлинной внутренней красоты характера председателя.
Предукома — Андреев, одетый в теплую куртку, в большие валяные сапоги, с вязаным шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи, был невзрачен; бледен, небрит. Нечесаные пряди слипшихся волос спускались ему на лоб. Темные круги под глазами делали особенно глубоким и сосредоточенным его взгляд. Он, казалось, совершенно забыл о себе, всецело отдавшись той великой борьбе, которую вел народ.
В характере предукома в исполнении Андреева было много мягкости, теплоты, хорошей, истинной русской доброты и человечности. Эти стороны его характера проявлялись во взаимоотношениях с Братишкой, Раевичем, подразверстником и др. Тогда ласковая усмешка появлялась в его глазах и углах губ, и усталый, обросший предукома — Андреев становился удивительно обаятельным, добродушным. Но, когда перед ним был враг, борьба с которым шла не на жизнь, а на смерть, или шкурник, приспособленец, примазавшийся к революции, тогда гневом, ненавистью загорался взгляд предукома — Андреева, иронические, язвительные ноты появлялись в его голосе.
Актер создал достоверный в деталях и обобщенный в главных чертах тип руководителя, вышедшего из народных масс, рожденного самими массами. Согласно замыслу драматурга, в нем угадывался простой русский рабочий. Наверное, он прошел путь революционной борьбы от первых русских рабочих марксистских кружков к революции 1905 года, и затем к Октябрьской революции 1917 года. Из рядового участника первых боев он вырос в революционера-профессионала.
Он был прост, обыкновенен, скромен, и вместе с тем оставался в памяти как бесстрашный, неутомимый рулевой, ведущий свой революционный корабль сквозь шквалы и штормы. Верилось, что в неуютной, строгой, как походная палатка, комнате уездного комитета партии сосредоточивалось руководство всей жизнью городка. Верилось и в безграничное упорство, выносливость председателя, в то, что он несомненно справится с бесчисленными трудностями, каждую минуту возникающими перед ним. Гибель его воспринималась всеми — и героями и зрителями — как смерть близкого друга.
Продолжение...