Театр «революционного» шторма. Часть 20

Ранее: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19.

Спектакль поражал своим слаженным, крепким ансамблем. Причем само качество этого ансамбля было несколько необычным. Стройности, однородности художественных средств и приемов, тонкого творческого взаимопонимания, единства эстетических идеалов — всего этого еще не было в искусстве театра имени МГСПС. Но в постановке было другое — решение всех характеров подчинялось единой политической мысли, служило выявлению одной темы — темы жестокой классовой борьбы. При всей своей бытовой определенности и красочности деталей каждый образ сознательно заострялся в сторону той идейной функции, которую он нес в общем звучании спектакля. Отдельные фигуры существовали не столько сами по себе, сколько в соотношении друг с другом, в противопоставлении друг другу. Вне этой соотнесенности бледнели даже лучшие из них и, наоборот, менее удачные приобретали большую ценность, смысл, вырастали и крепли в общем сцеплении и столкновении разнообразных социальных сил. Классовые столкновения трактовались постановщиками и исполнителями темпераментно, обнаженно, эмоционально.
Центральным моментом постановки, как и пьесы, стала сцена коммунистического субботника. В ее жарком политическом темпераменте и лаконизме внешних средств сценического решения отразились черты, сближающие художественную стилистику спектакля с боевыми революционными плакатами того времени. В этом эпизоде в большой степени проявилась присущая постановке в целом митинговая, агитационная призывность.
На фоне темного задника строго вырисовывалась знакомая, на этот раз совсем пустая выгородка. На ней - белая лозунговая надпись на красном полотнище «Батырьский уком РКП (б)». Узкая белая полоска вдоль края сцены изображала снег. Оформление картины было условным. Всю историческую конкретность эпохи несли фигуры действующих на сцене людей. Почти все действие развертывалось на переднем плане. Герои были всемерно приближены к зрителям. Этот постановочный прием подчеркивал, что театр интересует прежде всего человек, что через человека стремится он раскрыть смысл великих революционных событий. По одному, по двое сходились участники субботника к зданию укома. Пытаясь согреться, топтались на месте, толкали друг друга, перебрасывались снежками. В нескольких фразах намечались живые человеческие биографии. Звучали отголоски острых политических споров. Взобравшись на станок, призывно выбросив вперед руку, молодой рабочий-поэт декламировал нескладные, но очень искренние стихи о борьбе с вошью. Кое-кто из актеров в этой сцене безусловно переусердствовал, увлекшись возможностью передать своеобразную живописность внешнего облика участников субботника, закутавшихся от холода во все, что только было у них под рукой. Но в то же время сцену наполнял истинный, горячий пафос, в ней раскрывался неиссякаемый источник энергии людей.
Объясняя трактовку сцены субботника в спектакле, Любимов-Ланской писал: «Когда в одном из актов «Шторма» на площади собираются продрогшие, плохо одетые и плохо обутые коммунисты и, вооружившись лопатами и метлами, в боевом строю с боевыми песнями уходят на борьбу с грязью, зал разражается громом аплодисментов. Почему? Что тут возвышенного и прекрасного: взять в руки метлы, лопаты и идти выполнять обязанности дворников и ассенизаторов? Победа над тифом, над смертью, над хаосом — вот что означал порыв добровольного, воодушевленного, коллективного труда. Революционный энтузиазм — вот что заражало зрителей глубоким волнением, вот что рождало в нем радость и заставляло биться в унисон сердце каждого зрителя-пролетария. Это романтика глубочайшего социального смысла, и она совершенно закономерно вытекала из того здорового реализма, которым был насыщен спектакль «Шторм».
На обломках старого мира созидалась новая жизнь. Первые коммунистические субботники, возникавшие по инициативе самих рабочих в годы гражданской войны, были названы В. И. Лениным «великим почином». «Разве это не величайший героизм? Разве это не начало поворота, имеющего всемирно-историческое значение?» — писал Ленин о невиданном трудовом энтузиазме усталых, измученных, истощенных недоеданием рабочих. Жизненность сцены была столь велика, а ее взволнованный пафос столь захватывающ, что именно после нее зрители на премьере, не дождавшись окончания спектакля, потребовали на сцену автора и устроили горячие овации В. Н. Билль-Белоцерковскому и коллективу театра.

Продолжение...