Театр «революционного» шторма. Часть 21
Ранее: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20.
Несложная декорационная установка помогала бесперебойной, стремительной смене картин. «Снасти крепят», «Шторм продолжается», «Из сил выбиваются», «Налет» — сменяли друг друга названия картин. Они появлялись в виде световых надписей на маленьком экране. И на первом спектакле, когда появилось, наконец, название последней картины — «Наша взяла»,— зрительный зал, не дожидаясь ее начала, разразился дружной, долго не смолкавшей овацией.
В финале спектакля звучали по-настоящему трагические, скорбные ноты. Погиб председатель укома. И его тело бережно положили на стол, за которым он провел столько бессонных ночей. Ранен Братишка. Но напавшие на герод белые банды отброшены. И эта маленькая победа воспринималась как часть великой общей победы народа над врагами Советской власти.
Если на первом спектакле зал не был переполнен — с известной оглядкой шли зрители на премьеру пьесы еще не зарекомендовавшего себя драматурга,— то наплыв публики уже на следующий спектакль был такой, что театр, отменив все другие постановки, стал давать «Шторм» каждый день при аншлагах. Самые широкие круги трудящихся спешили посмотреть новый спектакль. Его успех возрастал с каждым днем.
«Грозное дыхание великих, жестоких и решающих дней революции опалило аудиторию. Она была во власти подлинного шторма, сметающего наслоения целых веков и превращающего в песок твердыни окостенелых традиций и понятий. На сцене двигались и говорили не безжизненные формулы, не абстракции, а живые люди, и творили они революцию не в безвоздушном пространстве, а в конкретной российской осязаемой действительности», «За фигурами отдельных людей, за сменой отдельных картин чувствовался действительно исторический шторм, и его дыхание временами обжигало зрительный зал», «Шторм» — блестящая победа советского театра»,— отмечала критика.
Спектакль оказал огромное воздействие на работу многих театров Москвы. Актер и режиссер Малого театра Л. М. Прозоровский пишет: «Вспоминаю революционизирующее влияние этого театра на маститых актеров Малого театра. В марте 1926 года перед вводной репетицией «Юлия Цезаря» рано утром раздается телефонный звонок. Снимаю трубку и слышу певучий голос А. А. Остужева:
— Лев Михайлович, сегодня репетиция «Юлия» в десять? Отвечаю утвердительно.
— Не можешь ли ты приехать в театр к девяти часам? Хочу дорепетиции поделиться с тобой одной радостной вестью.
Обещаю и являюсь ровно в девять утра.
Навстречу мне стремительно, с горящими глазами бросается Александр Алексеевич.
— Хочу сказать, что вчера я был потрясен в театре, как его, Эмгепеэс, что ли? Смотрел у них «Шторм», какого-то Билля! Брат мой Это чудесно! Это живые люди, наши люди, с которыми встречаешься ежедневно. Какие актеры, друг мой! Какой драматург! Несмотря на некоторые наивности в пьесе, все это чудесно. Нам нужно у них учиться, как играть современных людей.
В это время проходят на сцену А. А. Яблочюша и Е. Д. Турчанинова. Он оставляет меня и бросается к ним так стремительно, что пугает их, и буквально вопит:
— Вы еще не видели спектакль «Шторм»? Если вы не видали, то вы ничего не видали! Я требую, я заклинаю вас — сходите, посмотрите — это чудесно!
И товарищи дают Остужеву слово, что в ближайшие же дни пойдут смотреть «Шторм».
И действительно, на одной из последующих репетиций Александра Александровна и Евдокия Дмитриевна рассказывали также восторженно об актерах, режиссере и драматурге спектакля «Шторм».
Подлинное новаторство спектакля театра имени МГСПС естественно вытекало из того нового, что дала советскому театру пьеса Билль-Бел оцерковского. Коллектив первым познакомил зрителей с произведением, ранее нигде не напечатанным, а потому и неизвестным. Он дал возможность тысячам зрителей «прочесть» «Шторм». В огромной степени успех постановки был успехом автора. Но, разумеется, не только его. Спектакль говорил о столь же важном, принципиальном достижении в области собственно театрального искусства.
Очень скоро вслед за «Штормом» появились «Любовь Яровая»; «Бронепоезд 14-69», «Разлом». Их сближало многое — общность идейных позиций, неукротимая политическая страстность, боевая, воинствующая партийность, общие принципы в художественном изображении революционного народа. В каждой из пьес была дана достаточно широкая картина социалистической революции, показано ее великое преобразующее воздействие на людей. Каждое произведение вносило ценный вклад в развитие советской драматургии.
Но Тренев отнюдь не тождествен Вс. Иванову, а Лавренев весьма отличен от Билль-Белоцерковского. И даже если среди названных произведений «Бронепоезд 14-69» и «Шторм» эстетически наиболее близки друг другу, то и между ними нельзя поставить знак равенства. В театроведческой литературе, посвященной этим пьесам, написано немало ценного и справедливого об их общих, сходных, принципиально новаторских чертах. Несравнимо меньше говорилось о тех своеобразных и отличных друг от друга индивидуальных эстетических путях, которыми шли при этом художники.
Продолжение...