menu-options

Я был директором Большого театра. Часть 14

— Понимаешь, товарищ директор, — постепенно разговорился Гусев — что ни неделя, то г... на голову текёт, всю мебель загадило, стены, полы... А уж если куда уезжать, то приходится все имущество выставлять на середину комнаты и покрывать газетами...

Из слов расстроенного Гусева я вывел заключение, что до сих пор на неаккуратных жильцов никак не воздействовали обычные агитационно-воспитательные меры, и потому, всесторонне выяснив топографию местности и сообразуясь с устойчивой летней погодой, я решился одним махом разрубить гордиев узел: распорядился выключить сантехнику во всех девяти этажах дома-башни!

Очень скоро стало известно, что рискованная мера эта полностью себя оправдала: люди — от мала до велика, — лично испытав столь ощутимые неудобства, по собственному почину определили жесткий распорядок правильного пользования благами цивилизации. Об этом меня уведомил по телефону все тот же Гусев, который отныне поверил в пользу института директоров и поэтому взял себе за правило накоротке информировать меня обо всех замеченных им неполадках в жизни коллектива мастерских.

Я рассказал об этом, в сущности незначительном эпизоде, не только желая дать представление о разнообразной тематике дел, потребовавших внимания директора Большого театра с начала его деятельности, но еще и потому, что случай с Гусевым имел неожиданное, весьма курьезное продолжение.

Дело в том, что в годы моего "первого пришествия" еще доживала свой век практика приветствий в адрес парламентских делегаций, посещавших Большой театр, когда директор при полном свете в зале выходил на авансцену и объявлял, кто именно присутствует на данном спектакле, после чего публика, обернувшись к центральной ложе, в свою очередь приветствовала гостей Формула объявления бывала достаточно сложной: она включала точное наименование парламента, фамилию руководителя (иногда весьма непривычную для нашего уха) и его должностное положение у себя в стране. Все это я предпочитал говорить не по записке, а предварительно выучив наизусть, что всегда производило на публику лучшее впечатление. Но для этого я привык освежать в памяти все эти реквизиты непосредственно перед выходом на сцену.

На сей раз Большой театр посетила греческая парламентская делегация во главе с... (и тут следовала заковыристая фамилия руководителя, которую я старался запомнить особенно тщательно). Итак, стою я на выходе, — сейчас в зале дадут полный свет, — последние усилия памяти... и вдруг зазвонил телефон внутренней связи, стоявший рядом на пульте ведущего режиссера.

— Вас, — сказал тот и подал мне трубку. Машинально я поднес ее к уху и, о ужас, услышал знакомый голос:

— Товарищ директор? Гусев говорит. Опять г... текёт!

— Товарищ Гусев, — взмолился я, — давайте об этом после, сейчас я выхожу на сцену!..

Вышел, и конечно же, впервые в моей представительской практике сбился с текста, назвав фамилию руководителя первым пришедшим мне в голову подходящим греческим именем, чуть ли не Ламврокакисом (подвернулся-таки под язык Салтыков-Щедрин!).



Все части книги М. Чулаки "Я был директором Большого театра": 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107, 108, 109, 110, 111, 112, 113, 114.